Холодное блюдо для горячих особ

Мы хотим быть единственным источником радости и счастья для тех, кого
вожделеем. Мы хотим, чтобы все их восхищение, внимание и обожание принадлежали только нам. Мы хотим владеть их душой всецело, а когда понимаем, что это невозможно, становимся жертвами своей безумной ревности
Три истории о том, как ревность малые вещи превращает в большие, карликов — в гигантов, а догадки — в истину.

МАРИНА, 35 лет, экономист

«Ревнивый муж подобен турку» — утверждал Козьма Прутков. Мне до­стался именно такой — ревнивый и турок в придачу. Мое знакомство со знойным мужчиной по имени Аслан произошло не по классическому ку­рортному сценарию: в лавке сувениров, на пляжной дискотеке или в экскур­сионном автобусе. Я встретила своего южанина в Москве на симпозиуме, по-священном макроэкономическим тенденциям, глобальным рынкам и прочим далеким от реальной жизни ценностям. После четвертого по счету доклада изображать на лице неподдельный интерес было выше моих сил. Подавляя зевоту, я стала рассматривать окружающих — на соседнем ряду кто-то спал, прикрывшись программой симпозиума, сосед играл в «змейку» на телефо­не, девушка с зеленым мелированием (как она тут оказалась?) тренировала моторику пальцев и быстроту набора SМSок.

И тут я встретилась взглядом с ним: в романах бы написали «моя душа плавилась под жгучим взглядом незнакомца» или «я потонула в черном ому­те его прекрасных глаз». На самом деле я испытала и то и другое. Конечно, сработал и эффект неожиданности: ничто не предвещало в зале, наполненном застегнутыми на все пуговицы клерками, появления столь нетипичного персонажа в розовой рубашке, зеленом галстуке и с ровным натуральным загаром на живом лице. Он, ведомый вековым инстинктом, обратил внимание на натуральную блондинку, хоть и в очках, но зато в бледно-розовом платье, то есть на меня. Мы улыбнулись друг другу, и теперь все мои мысли были о том, когда же наконец наступит перерыв. Он подошел ко мне во время кофе-брейка и на хорошем русском произнес: «По-моему, ста­рый рынок в Стамбуле заинтересовал бы вас гораздо больше, чем рынки глобальные». Невинная фраза, помноженная на плотоядный взгляд, обескуражила своей двусмысленностью: он даже не попытался ска­зать какие-то общие слова типа «Прекрасная сегод­ня погода» или «Я не совсем согласен с позицией предыдущего оратора», но и подогрела интерес — терпеть не могу банальности уровня «Девушка, можно с вами познакомиться?». Я, как все прилич­ные барышни, парировала: «Почему вы решили, что мне интересны достопримечательности турец­кой столицы?» Он ответил, что прочитал это в моих глазах, потому что мудр, а еще сказал, что в честь него сняли фильм «Хроники Нарнии», где он стал прототипом главного героя — льва Аслана, даже имя менять не стали. Собственно, на этот фильм мы и пошли вечером. А потом в ресторан, где он сде­лал все возможное, чтобы я влюбилась по уши и раз и навсегда изменила отношение к туркам.

Наш роман длился ровно месяц — пока у него не закончилась  командировка   (Аслан  оказался моим коллегой и работал экономистом в рос­сийской компании в Стамбуле) — и мы поняли, то не можем жить друг без друга. Я была уже взрослой девочкой и, быстро преодолев сопротивление мамы, которая «не такой жизни хотела сво­ей дочери», и работодателя: мол, «надочистить сковородки на кухне — назад не возвращайся», уехала с ним, чтобы спустя какое-то время стать турецкоподданной. Вопреки рассказам подружек о роли женщины в восточной семье и увещеваниям многочисленных сериалов про «замуж за рубеж», наша жизнь с Асланом протекала цивилизован­но—с посудомоечной машиной, мусоропроводом нравным разделением обязанностей по дому. Однако оказалось, что он, как и большинство соплеменников, не смог преодолеть глубинный на­циональный порок — бешеную ревность. В стране, женщина целиком и полностью принадлежит мужу, даже намек на внимание к ней со стороны другого мужчины воспринимался как повод для «битвы на саблях». Этим поводом послужила посылка от бывшего коллеги по работе, который отправил мне банку икры, шпроты и фотографию коллектива на старом корпоративе, где мы с ним, по мнению мужа, стояли  «неприлично  близко друг к другу». Фотография в рамочке полетела в стену, за ней же последовала банка икры и даже шпроты в надежной железной броне. Сцена, кото­рую разыграл либеральный экономист со степенью МВА, напоминала зарисовку в худших традициях средневековья. Чтобы унять разбушевавшегося османца, мне пришлось залезть на сайт социальной сети и продемонстрировать ему фотографии троих детей нерадивого коллеги и меня в обнимку с его женой на семейном празднике. Страсти поутихли уже на следующий день, Аслан просил у меня про­щения на коленях. О вспышке бешенства напомина­ет только щербина на стене от банки со шпротами.

Факт

Турки, как и любой дру­гой народ, имеют свои характерные националь­ные черты. Турция — это совершенно другая стра­на со своими традициями и обычаями. И незнание их не освобождает от от­ветственности, если нару­шаются какие-то правила. Турция — страна патри­архальная. Поэтому ту­рецкие мужья требуют беспрекословного под­чинения своему слову, а также запрещают же­нам общаться с други­ми мужчинами (справед­ливости ради надо ска­зать, что и сами не взгля­нут на другую женщи­ну и не позволят нико­му сказать о ней дурного слова). Поэтому женщи­нам, собравшимся замуж за турка, следует усво­ить одно правило: ника­ких разговоров с посто­ронними мужчинами (это касается не только живо­го общения, но и по теле­фону, Интернету и т.д.). В России, Европе или Америке можно спокойно заговорить с незнаком­цем на улице, в Турции же за подобное действие вас непременно осудят.

ОПЬГА, 29 лет, журналист

Мы с Мишей дружили с детства, ходили в один са­дик, сидели за одной партой в школе и посещали театральный кружок. Руководитель кружка сразу заметил в нем способности к лицедейству: благо­даря своему явному таланту к перевоплощению он мог впоследствии стать хорошим актером. Я не за­видовала, так как никогда не относилась серьез­но к актерству — ассоциировала эту профессию с крепостной зависимостью и барскими театрами, но была искренне рада за увлеченного друга. Уже в десятом классе наша дружба переросла в нечто большее — вернувшись с летних каникул, мы едва узнали друг друга, с трудом верилось, что совсем недавно вместе прогуливали «контрошу по ма-теше». Мы встречались два года, и когда встал вопрос о поступлении в вуз и выборе карьеры, наши профессиональные пути разошлись: Миша решил связать свое будущее с театром, а я — стать журналистом.

         Ни для кого не секрет, что поступление в теат­ральные вузы зачастую связано с блатом и желани­ем «пропихнуть» на подмостки «династических» отпрысков, путь простым смертным туда заказан. Миша стал ходить на курсы актерского мастерства к одной некогда маститой, а сейчас отошедшей от дел актрисе. Экспансивная театралка положила на Мишу глаз и стала прочить ему большое будущее на не менее большой сцене. Миша, ничего не по­дозревая о намерениях старой девы, стал оставать­ся после занятий и выслушивать многочисленные истории о ее блестящем прошлом и его блестящем будущем — точнее, их блестящем будущем. Я при­выкла встречаться с Мишей каждый день, разго­варивать с ним о подготовительных курсах, всту­пительных экзаменах, преподавателях. С каждым днем он становился все рассеяннее, витал в облаках, а когда начинал говорить, взахлеб рассказывал толь­ко о своей «наставнице». Тогда я узнала, что такое ревность. На мои упреки Миша отшучивался: мол, как можно ревновать к женщине, которая годится ему в матери, их объединяет только профессио­нальный интерес и т. д.

Чем ближе подходило время вступительных эк­заменов, тем больше в Мишу вселялась уверен­ность: он, безусловно, талантлив и ему нет равных. Преподавательница уверяла, что поспособствует его поступлению, так как обладает обширными связями в приемной комиссии. За неделю до первого экзамена она вызвала его к себе и назвала старую как мир цену «приема в мир искусства». Наивный Миша выбежал вон из аудитории и, разгневанный, прибежал ко мне. Конечно, я не стала напоминать ему, что преду­преждала об этом, но втайне торжествовала. Миша в институт так и не поступил, провалился на первом туре, зато успел подать документы в другое, более «приземленное» заведение. Сейчас он учится на ин­женера телекоммуникаций и успешно работает в ев­ропейской компании. Мы до сих пор вместе.

НАТАПИЯ, 45 лет, модельер

   По долгу службы я постоянно имею дело с колю­щими и режущими предметами — шилами, нож­ницами, иглами, а жизненный опыт меня научил: ревность — лезвие без ручки, больше всего ранишь себя. Прочитав в свое время много умных книжек про гигиену мыслей и разрушающий эффект отри­цательных эмоций, последние годы я плыла по жиз­ни, как ладья в штиль — спокойно, гармонично и без лишних волнений.

   Я давно развелась с мужем и самостоятельно вос­питывала дочь, студентку первого курса. Поначалу она переживала, что в доме нет «сильной руки», остро нуждалась в отце, но потом привыкла и была категорически против мужчины, который ненадолго поселился в моей жизни и нашей квартире. Впрочем, я с ней согласна: на роль главы семьи литератор по имени Николай никак не тянул. Я окончателъ-1 но решила для себя жить в гордом одиночестве и не впускать в свой мир посторонних, но год назад I ко мне в ателье пришел заказывать костюм на свадь­бу сына клиент, каких мало: столь похожий на моего I любимого Бельмондо в «Профессионале».

   Он был привлекателен, молчалив, холост — о вел много лет назад и самостоятельно воспитал  сына и дочь. Он внимательно отнесся к приготов­лениям к свадьбе сына и решил сшить по такому  торжественному случаю особенный костюм. В про­цессе многочисленных примерок мы с ним позна­комились ближе и поняли, что у нас много общего:  семейные обстоятельства, не сложившаяся личная жизнь, возраст. Сначала наше общение не выходи­ло за рамки работы, роман начался спустя полгода — размеренный, лишенный юношеских пере­живаний. Я знаю, что женщины за сорок выглядят старше, чем их ровесники мужского пола, но не ду­мала, что это станет проблемой. Когда мы выходили «в люди», женщины помоложе обращали на него внимание, а однажды в театре я услышала от двух соседок: «И что он в ней нашел, она же его намно­го старше!». Эпизодов, которые давали бы повод  для расстройства — случайно брошенная  взгляд, улыбка, — было много, но поведение моего героя оставалось безупречным. Непонятно откуда возникшая ревность разгорелась медленно и не да­вала мне покоя. Я ревновала не к реальным людям, а к тому, что могло бы произойти. Я стала мнитель­ной, раздражительной и противной самой себе. Я не смогла перебороть в себе трусливую ревность и сама  ушла от него. Я поняла, что жить привычной жизнью, без волнений, мне проще.

    Порой попытки вызвать ревность своей поло­винки представляют собой увлекательную игру, которая разнообразит жизнь мужчины и женщи­ны. Однако если ревность становится гипертро­фированной и переходит все границы, отношения превращаются в игру в одни ворота, и победителей в ней, к сожалению, нет, а проигравших — двое.

Добавить комментарий